БЕЙТСОН Г. Культурный контакт

Личность. Культура. Общество. 2000. Т. 2. Вып. 3 (4). С. 153-168

БЕЙТСОН Г. Культурный контакт (скачать pdf)

(пер. с англ. В.Г. Николаева)

Аннотация: Грегори Бейтсон (1904-1980) — англо-американский ученый и мыслитель. Родился в семье с богатыми интеллектуальными традициями (отец — Уильям Бейтсон, известный генетик). С детства глубоко впитал тот дух широкого энциклопедизма и неустанного научного поиска, который в Новое время был так свойствен английской научной школе, что и помогло ему создать поистине уникальный синтез самых разных дисциплин (антропологии, социологии, психологии, психиатрии, зоологии, кибернетики, теории систем и т.д.). Несмотря на то, что Г.Бейтсон внес оригинальный вклад в антропологию (новаторские методы анализа, в том числе и один из первых опытов применения в антропологическом исследовании методов фото- и киносъемки; понятие схизмогенеза, новый подход к изучению первобытного искусства и т. д.), психиатрию (теория семейного генезиса шизофрении, концепция «двойной связи», или «двойного зажима»), зоологию и этологию (прежде всего, изучение игры у животных), психологию (та же теория игры, концепция «дейтеронаучения», концепция «рамок»), семиотику, коммуникативистику (анализ метакоммуникацж), теорию эволюции, экологию, предложил ряд трудно поддающихся отнесению к той или иной дисциплине новаторских теоретических разработок (теория алкоголизма, исследование «формы» и «паттерна» как таковых, исследование природы «смысла», изучение роли «контекстов» в процессе эволюции и т.д.), имя его довольно редко упоминается в научной литературе по этим дисциплинам — и именно в силу самой неидентифицируемости Бейтсона ни с одной из этих специализированных дисциплин. Бейтсон настолько далек от дисциплинарных границ, что так и остался где-то «между» институционализированными дисциплинами, в той «ничейной земле», которая в условиях господства в науке принципа специализации почти стопроцентно гарантирует ученому «посмертную безвестность». Но что любопытно, то тут, то там в современных журнальных публикациях встречаются ссылки на него, причем самые лестные: как на автора наиболее эвристически ценной теории игры, как на создателя альтернативного подхода в британской социальной антропологии, более того, как на спасителя антропологического «функционального анализа», сумевшего-таки преодолеть грубые метафоры и биологизаторские аналогии, идущие от Малиновского, разорвать порочный круг метафизического постулирования биологических или прочих «потребностей» как функциональных предпосылок существования социальных систем и убедительно привязать этот подход к психологии в своей концепции «схизмогенеза». Не говоря уж о том, что бейтсоновская трактовка генезиса шизофрении (патогенная роль социального окружения, прежде всего, семьи и ситуация «двойного зажима», вызывающая существенную деформацию метакоммуникативных навыков) сыграла в свое время важную роль в таком движении, как «антипсихиатрия», и, кажется, до сих пор сохраняет свое значение, разумеется, не как исчерпывающее объяснение, а как проницательный анализ одного из аспектов генезиса этой «болезни». Именно у Бейтсона взял Э.Гоффман понятие «рамка» — ключевое понятие разработанного им в последние годы жизни «рамочного анализа». При всем при том ссылки эти, далеко не все из которых здесь перечислены, имеют, так сказать, точечный характер, то есть не характеризуют Бейтсона целиком, во всей его полноте. Полного образа интеллектуальной работы Бейтсона попросту нет, ибо нет такой широкой «системы координат», в которой мы бы могли адекватно ее «разместить» и увидеть ее тем самым как целостную и гармоничную. Слишком легко Бейтсон соединял факты из ботаники с фактами поведения животных, а последние — с фактами социальных взаимодействий человека; слишком легко он соединял кибернетику и математическую «теорию игр» фон Неймана и Моргенштерна с бихевиоризмом (причем чуть ли не в классическом его варианте), последний с психоанализом, а социологию с зоологией. Такую широкую «систему координат» Бейтсон, собственно, и пытался создать, назвав эту новую науку «экологиейразума». Следует, между тем, заметить, что сам Бейтсон отказался от претензий на создание de facto такой науки, лишь установив ее необходимость de jure и считая ее развитие делом будущего. Свои исследования он расценивал не более как «шаги» к такой науке. Намечая общие контуры этой будущей «дисциплины», Бейтсон руководствовался не вполне стандартной эпистемологией (в предисловии к публикации нет возможности ее рассмотреть), считая, что традиционная эпистемология создает порочные круги и фактически способствует непрерывному воспроизведению начальной стадии научного поиска, не давая ориентиров для продвижения дальше. Какой будет в конечном итоге та наука, к заложению основ которой Бейтсон стремился, он и сам точно не знал. Показательны в этом смысле строки из его предисловия к сборнику своих работ «Шаги к экологии разума» (1972): «Только в конце 1969 года я полностью осознал, что же я делаю… Я обнаружил, что в своей работе с примитивными народами, шизофренией, биологической симметрией и в своем недовольстве конвенциональными теориями эволюции и научения я определил широко разбросанный набор опорных или отправных точек, исходя из которых могла быть определена новая научная территория. Эти опорные точки я назвал «шагами»… По существу дела, исследователь никогда не может знать, что он изучает до тех пор, пока это не будет изучено. У него нет в кармане «Бедекера», который бы подсказал ему, в какую церковь ему следует заглянуть и в каком отеле ему следует остановиться. В его распоряжении есть лишь двусмысленный фольклор других, прошедших этот путь. Несомненно, более глубокие уровни разума направляют ученого или художника копытам и мыслям, релевантным тем проблемам, которые являются каким-то образом его проблемами, и это руководство, видимо, действует задолго до того, как ученый обретет осознанное знание своих целей. Но как это происходит, мы не знаем…
Каждый год после трех или четырех занятий в рамках [читаемого мной] курса неизменно возникал вопрос: «О чем вообще этот курс?» [Однажды] на первом занятии я говорил о культурных различиях между Англией и Америкой. В конце занятия ко мне подошел студент. Бросив взгляд через плечо, дабы убедиться, что все другие вышли, он сказал в некоторой нерешительности: «Яхочу задать вопрос».-«Да». — «А вы… вы действительно хотите, чтобы мы усвоили то, что вы нам говорите?» Какое-то мгновение я колебался, что ему ответить, но тут он выпалил: «Или все это только пример, иллюстрация чего-то другого?» — «Да, конечно!» Но пример чего? С тех пор почти каждый год слух доносил до меня эту смутную жалобу. Предполагалось, что «Бейтсон знает что-то такое, о чем не говорит», или «за тем, что говорит Бейтсон, что-то скрывается, но он никогда не говорит, что это такое»» (G.Bateson. Steps to an Ecology of Mind. L.: Intertext Books, 1972. P. XVIII-XIX).
Бейтсон, конечно, не остановился на констатации этой неопределенности; последнее десятилетие его жизни целиком посвящено определению того, примером чего являются выделенные им «опорные точки». Но нам, читая Бейтсона, надо постоянно иметь в виду, что, помимо, так сказать, «лицевого» их содержания, в них всегда присутствует и что-то другое — то, что сам он считал гораздо более важным. Следует иметь это в виду и при чтении публикуемого ниже перевода небольшого очерка Бейтсона о схизмогенезе.